«Я ничего себе не запрещаю»: Лилия Цвеликова о юморе, жизни, любви и съёмках в сериале «Майор Сковорода»
В эксклюзивном интервью журналу «Єдина» актриса театра и кино Лилия Цвеликова рассказала о своих ролях, о том, как юмор помогает ей переживать темные времена, о запретах и о том, где заканчивается игра и начинается настоящая жизнь самой Лили…
С 19 мая на канале ICTV2 стартует премьерный показ комедийного детектива «Майор Сковорода». Новый сериал расскажет о приключениях команды неопытных копов во главе с саркастичным майором Андреем Сковородой. Зрителей ждет множество забавных ситуаций, в которые попадают «зеленые» полицейские, и куча остроумных комментариев со стороны циничного и умного Сковороды.
В сериале актриса Лилия Цвеликова играет молодую полицейскую Олесю Журбу. Ее героиня – очень правильная, немного заучка, но она верит, что все люди в глубине души – хорошие. И в своем настойчивом желании сделать всем добро Олеся может быть опасной…
Сама Лиля в чем-то похожа на свою героиню: она тонкая и хрупкая, а также сильная и умная. Она рассказала, как готовится к ролям, почему ничего себе не запрещает, о магии на съемочной площадке и о том, что происходит с ней, когда камеры выключаются…
– Что было первым – интерес к ролям или потребность проживать чужие жизни, чтобы лучше понять свою?
Ого! Я вообще стараюсь жить так, чтобы слово «интерес» стояло на первом месте – к жизни или к чему угодно в жизни. И какой-то, наверное, интерес привел меня, возможно, в актовый зал школы. Возможно, это был тот самый интерес к будущим ролям, который я предчувствовала (смех). И когда я поняла (а я точно когда-то это поняла), что через чужие истории могу познавать себя и мир вокруг немного лучше, – это осознание открыло определенные двери. А персонажи, которые мне встречаются… (смеется)… как чудеса… Что делают чудеса? Происходят! (цитата из «Алисы» Кэрролла). Каждый из них, безусловно, имеет смысл, иначе бы он просто так мне не встретился.
– Суть комедийного детектива «Майор Сковорода» – это легкая игра, зеркало общества или терапия смехом?
Ой, нужно выбрать, да? (смех) Простите, мне всегда сложно выбирать… Вот и не буду! Пусть будет сочетание всего перечисленного: это и легкая игра, но там, где легкость комедии – не от упрощения темы, а от способности как будто подпрыгнуть над ней, чтобы, словно левитируя, лучше ее рассмотреть. Конечно, это и зеркало общества – возможность взглянуть друг на друга, чтобы лучше увидеть себя.
А что касается терапии – в юморе я вижу качество правды без боли. Потому что вокруг так много боли, которая ослепляет и лишает возможности понять: «А что дальше?» Вспомните себя: когда в напряженном разговоре или сложной ситуации возникает магия первой шутки, улыбки друг другу или смеха сквозь слезы – словно пространство вокруг начинает светлеть, и дышать становится чуть легче, правда?
Так вот, если нам удалось хоть немного осветлить ваше пространство – значит, мы хорошо сделали свою работу и построили тот важный диалог со зрителем, чтобы шутка добавила немного кислорода в это удивительное – жить.
– Какой момент на съемочной площадке «Майора Сковороды» вы бы сохранили как амулет – для себя, не для камеры?
Ой, такой милый вопрос, правда, и я вам за него благодарна! Уже хотя бы за то, что, задумавшись над ним, я еще раз вспомнила этот момент. И, наверное, это он – если сразу возник в памяти и обрел такую «амулетную» сакральность – пусть будет так.
Почему-то думаю, что именно этот момент не войдет в монтаж. Это финальная сцена последней серии. Все подопечные Сковороды проходят мимо него, и, конечно, все в конфликте – это уже норма их общения, привычная зрителю. Но…
На одном из дублей я импровизировала и повела Олесю не так, как от нее можно было бы ожидать по отношению к майору – и неожиданно обняла его. Я сделала это один раз, а следующие дубли играла по сценарию. Но после «стоп» Мирон (режиссер Мирослав Латик) спросил: «Почему ты не повторила это?»
Но это же был порыв! А порыв – он и есть порыв, чтобы произойти один раз. Я так почувствовала. А значит, эта мысль – что я, Лиля, захотела так поступить – была подсознательным маячком для меня, что нам удалось нащупать немного химии и магии во взаимоотношениях персонажей к финалу сезона. Кладу в копилку :)
– Вы когда-нибудь чувствовали, что персонаж раскрыл в вас что-то, чего вы сами о себе не знали?
Да, конечно. Каждый персонаж дает новое восприятие себя. Это как условное знакомство: чтобы лучше воплотить героиню – ее нужно понять, пригласить к сближению, осознать природу ее поступков. Не обязательно принимать или соглашаться с ними.
И особенно тогда, когда у меня мало точек пересечения с личностью, которую я буду играть, у меня появляется возможность узнать, насколько в обстоятельствах ее решений я могу быть сильной или уязвимой.
– Юмор для вас – защита, проводник, инструмент исцеления?
Все перечисленное! Я всегда защищаюсь юмором, когда мне неловко – как Чендлер Бинг из «Друзей».
Юмор – как проводник к своим людям, да: ведь общее чувство юмора дает понимание, что этот человек – твой.
И те, с кем посчастливилось смеяться детским смехом десять минут подряд, когда вы уже не помните, с чего именно начали, – это самые ценные люди.
Мое исцеление – это ироничный смех над собой, над своими проигрышами и неудачами. Он дает возможность не сломаться даже в самые темные времена.
– Когда камеры выключаются, что остается с вами? Частичка роли или освобождение от нее?
На самом деле, когда камеры выключаются, работа над ролью никуда не исчезает. Я просто должна замедлиться, подумать, что еще могу добавить, где еще подсветить фонариком.
И это процесс 24/7, пока идет проект. Но бывают роли, когда от эмоций, которые ты проживаешь за персонажа в течение долгого времени, можно получить своего рода интоксикацию…
Поэтому должен быть и процесс, который я называю «выдохнуть человека». Как будто кто-то токсичный вышел из комнаты – и ты такой: «Фух!» (смех)
– Когда вы в последний раз позволили себе быть эмоциональной не на экране, а в жизни – по-настоящему, без «дубля»?
У меня тут сложность с ключевым словом вопроса – «позволили». Потому что чтобы что-то позволить, нужно сначала что-то запретить (смех).
А быть собой, быть суперэмоциональной – это уже не является моим личным запретом: ни в жизни, ни в профессии.
Это того стоит – познать свой эмоциональный диапазон, принять, из чего я состою, и как этим управлять, чтобы не было неожиданностей – ни в профессии, ни в жизни. По-настоящему.
– Вы когда-нибудь играли женщину, которая похожа на вас, но которой вы никогда не позволили бы себе быть?
Снова эти запреты! (смех) Сейчас зацеплюсь за соломинку в фразе «женщина, которая похожа на вас»…
Потому что секрет в том, что каждая моя женщина – похожа на меня: мой персонаж всегда есть я.
Я никогда не являюсь своим персонажем – это важное уточнение. Все качества моих героинь – это моя интерпретация того, как я их вижу, а значит, где-то нахожу и пропускаю через себя.
Но это не обязательно значит, что я их присваиваю или соответствую им.
Да, чем больше контраст между мной и ролью, чем чаще возникает мысль: «Ох, я бы так не поступила, потому что…» – тем больше причин к тому, чтобы сказать: «Я такой не буду».
– Что для вас важнее: сказать или почувствовать? Говорить вслух или держать в глазах?
Ну, точно было бы неплохо, если бы была последовательность: сначала – почувствовать, а уже потом – сказать.
Когда наоборот – это… плохая игра (смех).
Из-за специфики моей профессии, где слова – лишь инструмент, я, например, скажу «Я тебя люблю» всеми возможными средствами, знаками, способами – и только потом словами.
Но если уж скажу – ух, будьте уверены…
Возможно, это профдеформация: я часто озвучиваю то, что мне не принадлежит и не всегда соответствует моей реальности.
Поэтому эти слова в жизни утратили свой условный авторитет.
Да, я в принципе чаще говорю глазами.
– Если бы кто-то снимал фильм о вас без сценария, какой была бы первая сцена?
…Таааак… Там сразу была бы музыка – еще до самого первого кадра.
Моя мама сдавала выпускные экзамены в музыкальной школе, будучи мной беременна. Конечно, я этого не помню, но это точно повлияло (смех).
Вполне подходит как ключевой элемент, чтобы рассказать о начале человека.
И все первые воспоминания из детства связаны с тем, как я знакомилась с музыкой – или как она знакомила меня с собой.
Поэтому, может быть, это был бы кадр, где я просто слушаю музыку?
Какой-то общий план: я иду по солнечной улице в наушниках.
Может, это весна, может, я даже влюблена (смех), а может – осень, и у меня разбито сердце.
Не имеет значения, в каком я состоянии, но музыка там будет обязательно.
В музыке нет обмана – пусть лучше она говорит за меня.
Это так странно, но у меня действительно с детства особое отношение к музыке.
Помню, как у меня еще не было своей комнаты до школы, и моя полочка с игрушками стояла на верхней крышке маминого фортепиано.
Как мой нос едва доставал до клавиш, а я игралась на них пальцами…
Постоянно карабкалась на него вверх-вниз, часами могла сидеть на нем или под ним.
И как мама ругалась, что я залепляю ей педали пластилином (смех)...
Или, может быть, в фильме обо мне вообще не было бы меня – только мое присутствие.
И мой субъектив – это линза камеры.
И только крупные планы лиц людей, когда они смотрели на меня и в этот момент любили.
Потому что это, наверное, самое красивое, что я видела в своей жизни – любовь в глазах напротив.
– Что вы ищете в ролях: себя, мир, вопросы без ответов или возможность что-то оставить другим?
Возможно, это сочетание всего сказанного, а возможно – вообще ничего из предложенного.
Возможно, какой-то ответ найдется к обеду, а может, и нет.
«Каждый найденный ответ – это определенная форма смерти», – это цитата одного из моих любимых авторов, Джона Фаулза, из романа «Волхв».
Она мне очень откликается.
Сам поиск любого ответа уже означает жизнь. Желание заглянуть за поворот и увидеть миллион вариантов.
И главное для меня – продолжать хотеть туда заглянуть, чтобы узнать, почувствовать что-то новое.
Поэтому пусть каждая новая роль будет моей новой картой.
Смотрите премьеру комедийного детектива «Майор Сковорода» на канале ICTV2 с 19 мая в 20:00.
